Мамин любовник

Мамин любовник

– Представь: вот вваливаются они все – господа офицеры – в какой-нибудь грошовый кабак. Убогий-преубогий. Немытые деревянные столы да липучки от мух – все тамошнее убранство…

Выпитый коньяк седлает воображение – я следую послушно за моим собеседником, в теснинах мозговых извилин громоздится хлам избыточной памяти.

– …заходят они, значит, в такую тошниловку, садятся вокруг длинного стола… их много, все места заняты…

– …угу, представляю…

– …так вот… садятся, заказывают водки, само-собой… много водки… без водки – нельзя… а еще – картошки вареной конечно же, помидорки с огурцами, зелень там всякую, укроп, кинза, петушка… что-нибудь мясное обязательно – все равно, что… ну, скажем, шашлык... шашлык, да, чаще всего... хлеб кусками большими…

Киваю понимающе. Мне жаль, что я прервал его речь.

– …значит, садятся они за стол, так… в тесноте, да не в обиде… садятся, выпивают водки, закусывают… им хорошо… понимаешь?

– Понимаю. Им хорошо. Да.

– Им хорошо. Для них словно бы нет теперь ничего, вне их стола, вне их разговора – никаких крашеных грязно-синей краской стен, никаких мух, никаких сквозняков… они словно бы на корабле – а вокруг море… равнодушное и однообразное море… недостойное интереса…

Лев Усыскин «За столом»




      Мороженого от пуза мы впервые наелись летом 1984 года. Утолив первичную жадность и обретя способность ворочать языком после третьей пачки пломбира, мы, сидя на скамейке в дохлом городском сквере, лениво обсуждали, посадят Маринку в колонию или нет. Тема тюрьмы, опасная и жгуче интересная, иногда возникала в наших беседах, но, до сей поры, отвлеченно, как темы инопланетян или войны с Америкой. Сегодня же мы стали свидетелями настоящего дерзкого преступления, и совершила его мелкая, тощая, безобразно подстриженная, хуже всех одетая Маринка, что вечно таскалась за нами и примазывалась к нашим играм и разговорам.

     Она обокрала любовника своей мамы, прокурора района.

     В этой короткой фразе сверкают молнии и грохочет гром. И ничего не понятно! У нас были папы и мамы, читать про любовников нам было еще рано, анекдоты с их участием рассказывали без нас. Если уж где-то на краю сознания и мелькал любовник, то был он прекрасен, красив, благороден и несчастен. А тут угрюмый дядька с красной мордой...

      Потом, любовник-то не принцессы, а мамы! В нашем доме жила парочка "неполных семей", где "порядочные женщины", чьи-то мамы без пап, "достойно несли свой крест". Были они неопределенных лет, с печатью праведной скорби на лице. И были наши мамы, веселые, молодые, под ручку с папой. А тут дано что-то третье. Каблуки, макияж, смех. Но без папы.

     Третье непонятное слово в этой наводящей ужас фразе - прокурор. Милиционер может забрать хулиганов, а прокурор чего делает? Гораздо сильнее милиционера.  Здоровались с ним почтительно, во всяком случае. Он нас не замечал, как не замечают пятна тени на солнечном тротуаре. Или как скамейку у подъезда.

      И, наконец - "обокрала". Не стащила десять копеек, как мы у бабушки со стола, не стянула конфетку из шкафа. Украла деньги, много, у чужого дядьки. Короче - тюрьма верная.

      Маринка сидела на одной скамейке с нами, но чуть поодаль, и презрительно слушала нас, глядя вдаль. Мороженое улеглось, наше обсуждение стало энергичнее. Дойдя до точки кипения,  мы дружно уставились на Маринку и кто-то из нас задал вопрос, созревший в пылу дебатов:

- А как ты это сделала-то? Он что, китель снял?

     И тут Маринка захохотала. Мы растерянно молчали, а она хохотала, легко и весело, и видно было, что с этим смехом ее покидает страшное напряжение. Отхохотавшись, она встала и, в упор глядя на нас, сказала:

- Да, он снял китель. И штаны снял, и рубашку, и трусы. И мамка всё сняла. И они стали ......( чего? мы не поняли). А пока они кроватью скрипели, я у него из кителя деньги вытащила.

- Марин, а тебя ведь теперь посадят в эту... колонию... да?

- Нет,- уверенно и веско сказала Маринка - не посадят. У него зарплата большая, и взятки он берет. Не обеднеет. Не заметит даже. А заметит, я его самого посажу.

     С этими словами Маринка жестким взглядом окинула всех нас, и, не найдя ничего, достойного внимания, развернулась и пошла к выходу из сквера. Спина ее была прямой, руки отмахивали ритм, подбородок задран, и ее дикая стрижка вдруг стала казаться стильной. 

- Марин, спасибо за мороженое! - неуверенно крикнул кто-то ей вслед.

 И что же, она улыбнулась, просияла от счастья, залепетала "Не за что, на здоровье, я вам еще завтра куплю..."?

Нет. Эта юная королева даже не обернулась. Ушла.

А мы пошли мультики смотреть.

Нет комментариев

Добавить комментарий